Будка вдали призывно манила тускловатым желтым огоньком. Поскрипывая раздолбанными в пух и прах кирзачами, Сергеич потихоньку ковылял вдоль полузаметенной снегом железнодорожной колеи, не забывая периодически поглядывать на стыки рельс. Когда-то по этой ветке в поселок Тюратам, для конспирации везде и всюду именовавшийся Байконуром, возили серебристые цилиндры ракет, шли товарные составы из открытых платформ и цистерн вперемешку, бодро стучали колесами литерные пассажирские поезда, везущие рабочих, инженеров, команды призывников взамен уходящих на дембель солдат в воинские части, иногда — высокопоставленных проверяющих из Москвы…
Сейчас… Сейчас еще исправно работало электрооборудование дистанции, напрямую подключенное к засекреченной экспериментальной АЭС на космодроме, в будке Сергеича был свет, электроплитка исправно разогревала ужин, состоящий из армейских консервов, состав с которыми остановился в нескольких километрах от обиталища Сергеича, и все… Больше не было ничего. Пару лет назад внезапно перестали ходить поезда, замолчал телефон и радиоэфир, окончательно перестали проезжать по степи и без того редкие машины.
Тогда, пару лет назад, Сергеич особенно не забеспокоился. Ну, бывает, мало ли что, учения объявили, а его, простого обходчика, никто предупреждать не обязан. Но, когда за неделю мимо его будки не прошел ни один поезд, ни один телефонный звонок и не один радиовызов не раздались в его будке, он забеспокоился всерьез. Забрался в старенькую «Ниву», и не спеша покатил в сторону Байконура. Знал, что до первого шлагбаума километров пятнадцать, там его, как не имеющего спецпропуска, развернут, зато он убедится, что все в порядке, и спокойно, как все последние двадцать лет, будет продолжать жить добровольным изгнанником — бобылем в своей будке.
Давным — давно он окончательно переселился по месту работы. Поставил топчан, электроплитку, к будке какими-то умельцами было подведено водоснабжение, врезанное, скорее всего, за бутылку в военную магистраль. Уголь для самодельной печки, постоянно просыпающийся из вагонов, в изобилии можно было найти на железнодорожной насыпи, солдаты из охраны, патрулирующие бескрайнюю казахстанскую степь на стареньких «уазиках», за возможность позвонить лишний раз домой, по просьбе Сергеича без проблем привозили любой его заказ. Иногда, конечно, он и сам выбирался в райцентр, но происходило это с каждым годом все реже и реже. Просто не было ему в этом никакой надобности… Утром и вечером он обходил свой участок, убеждался, что с рельсами все в порядке, и возвращался в свою будку. Слушал новости по старенькому радиоприемнику, готовил немудренную еду, и заваливался на топчан.
***
Странности в тот, двухлетней давности день, начались на полдороге к первому блокпосту. Он увидел абсолютно неповрежденный БТР с распахнутыми люками и степь, всю изрезанную следами гусениц. Через несколько километров все следы сливались в одну широкую вспаханную полосу земли и вели в одну точку — к ближайшему въезду на космодром. Доехав до КПП, Сергееич от неожиданно открывшегося вида резко затормозил, и «Нива», дернувшись, заглохла. КПП, как такового, не было. Были куски бетона, обломки каких-то досок, обрывки колючей проволоки и проводов. Что-то в тех проводах искрило, где-то над осколками бетона курился чуть видимый дымок, и все — людей не было, только едва раличимые следы траков, уходящие туда, откуда приехал Сергеич.
Любой другой человек на его месте как минимум бы, удивился, но не он. Два десятка лет отшельничества необратимо изменили психику, превратили практически в биоробота, живого мертвеца, и его интересовал только отрезок железнодорожной колеи, за который он нес ответственность. Если для поддержания в рабочем состоянии ввереного ему участка дороги он должен поддерживать в работоспособном состоянии и себя, то… Сергеич завел «Ниву» и отправился разыскивать на космодроме, по размерам превосходящем иной райцентр, склады матобеспечения.
Впоследствии он не раз наведывался на космодром, пополнял запасы провизии, а в одно из посещений даже прихватил, неизвестно зачем, случайно найденный в каптерке на складе автоматический карабин СКС и почти полный цинковый ящик с патронами. Штык у карабина отсутствовал, но Сергеича это не волновало.
***
Вдали уже можно было различить очертания его будки обходчика. Сергеич не стал прибавлять шаг, спешить ему было некуда, и по многолетнему опыту знал, что минут через двадцать он начнет не спеша подниматься на трехступенчатое крыльцо, откроет дверь, не раздеваясь, дойдет до топчана, и минут двадцать будет просто сидеть, не в силах заставить себя хотя бы встать, включить электроплитку и вскипятить чай. Подойдя поближе, он остановился — на крыльце сидел человек. Пожилой, по внешнему виду принадлежащий к титульной нации Казахстана, в потертом лисьем малахае на голове, он молча сидел и смотрел прямо перед собой. Сергеич поднялся по ступенькам, стараясь не задеть пришельца, и приглашающе мотнул головой. Незнакомец встал и прошел вслед за обходчиком внутрь будки.
***
- Просто все в мире запустили ракеты практически одновременно. Мы, они — сейчас это не разберешь, да уже и не важно — незнакомец, представившийся Ханом, не спеша пил заваренный Сергеичем плиточный чай, и одновременно рассказывал хозяину новости последних двух лет. - Важно то, что весь привычный мир рухнул, и его уже никогда не будет.
- Так уж и весь? - без малейшей интонации, как будто машинально, произнес Сергеич.
- Да, весь, - допив чай, буднично произнес Хан. - Ты просто не знаешь, что творится в других местах.
- И что там творится? Продолжается война? Анархия? Голод? Эпидемии?
- Все, что ты перечислил, имеет место быть. Но главное, что изменились физические законы, законы времени и пространства, и даже я не понимаю, как они работают. У тебя каким-то чудом остался островок прежнего, практически незатронутого мира. Ты уверен, что за последние пару лет не случалось ничего необычного? Ты не видел, скажем, странных зверей или птиц? Или каких-нибудь других существ?
Сергееич медленно покрутил головой. Сказанное этим пожилым казахом постепенно проникало в его сознание, и внезапно возникшая мысль назойливо свербила мозг.
- Хан, ты хочешь сказать, что больше здесь не пройдет ни один поезд?
- Поверь мне, в ближайшие лет… Я даже не могу сказать, сколько времени здесь больше не пройдет ни один поезд. Возможно, никогда. Возможно, следующий состав пройдет через несколько десятков или сотен лет, если моя миссия увенчается успехом.
Сергееич с трудом понимал, что говорил неожиданный гость. Мысль, засевшая в голове, не давала возможности полностью сконцентрироваться на беседе. В ближайшем будущем здесь не пройдет ни один поезд?
- А куда ты идешь, Хан? Если все обстоит так, как ты говоришь, то зачем куда-то идти? - вяло спросил он.
- У меня назначена встреча с одним человеком в московском метро. Если она произойдет, то у этого мира есть шанс когда-нибудь возродиться. Если по какой-либо причине мы не встретимся — остатки этого мир просто угаснут. А теперь давай немного отдохнем, я хочу уйти завтра до восхода солнца.
Было в голосе Хана что-то такое, непонятное Сергеичу, но заставлявшее верить каждому его слову. Обходчик встал, сделал два шага до топчана, и, как был в одежде, тяжело опустился на него. Больше в дороге нет необходимости — последнее, о чем он подумал, проваливаясь в сон.
***
Хан, успевший к наступлению рассвета пройти несколько километров вдоль железной дороги по едва угадываемой тропинке, остановился у заржавевшего рычага ручной стрелки. Он присел на него, свернул самокрутку и закурил. Впереди у него был долгий путь по зимней, скрадываюшей звуки, степи, поэтому глухой звук выстрела, раздавшийся в будке обходчика, он не расслышал.